Конспект Список литературы. Данные о страницах - страница 12

==204 


В. И. Ленин называл их презренной партией середины в философии.

Недолгая, но довольно значительная популярность раннего

позитивизма среди научно-технической интеллигенции объяснялась очень просто: он выше всего ставил знания, получаемые в естественных науках, а их методы считал единственно заслуживающими уважения и подражания. В то время, во второй половине XIX века, такой идеал познания многим казался самым естественным. Был свой резон и в выступлении позитивистов против традиционной философии. Третируя философские системы прошлого, они справедливо высмеивали свойственную многим из них оторванность от реальной науки, их надуманный, чисто умозрительный характер и заявляли, что единственная задача философии — обобщать данные науки.

Но собственная программа позитивистов оказалась несостоятельной. Кризис классического естествознания заставил увидеть, что в развитии самого естествознания исключительно важную роль играют философские проблемы — те самые, которые вызывали такое презрение у позитивистов. Выяснилось, что всякая серьезная наука, сознает она это или нет, с необходимостью опирается на определенные принципы, которые носят философский характер.

Позитивизм Конта и Спенсера оказался бессилен перед этой новой ситуацией и потому довольно быстро сошел со сцены, а теперь и вовсе имеет лишь чисто историческое значение.

Но основная идея позитивизма оказалась очень живучей. Еще в конце XIX века она получает новое выражение — появляется так называемый второй позитивизм. Его наиболее заметные представители — австрийский физик и философ Эрнст Мах и швейцарский философ Рихард Авенариус. Созданная ими философская школа эмпириокритицизма (это название буквально означает «философия критического опыта») была подвергнута обстоятельной и резкой критике В. И. Лениным в книге «Материализм и эмпириокритицизм». От своих предшественников представители «второго позитивизма» отличались

 

==205 


открытой защитой субъективного идеализма. В этом смысле они были сторонниками епископа Беркли.

«Второй позитивизм» тоже просуществовал недолго. Уже в двадцатые годы нашего столетия ему -на смену пришел «третий позитивизм», который чаще называют неопозитивизмом. Это направление и по сей день принадлежит к числу самых влиятельных в буржуазной философии, хотя теперь оно распалось на несколько различных школ. Неопозитивисты воскресили лозунги раннего позитивизма: они опять стали воевать с традиционной философией, начисто отвергая ее проблемы; еще резче своих предшественников потребовали строить все знание по образцу естественных наук, в первую голову — по образцу физики. По их мнению, физика — самая развитая и зрелая из наук, поэтому ее язык должен быть взят за образец и основу при построении универсального языка науки (программа построения такого языка получила название физикализма).

В создании неопозитивизма видную роль играли не только буржуазные философы, но и представители других областей знания, в частности физики и математики. Это сыграло свою роль: неопозитивисты уделили серьезное внимание изучению языка науки и ее методов. В этой области у них есть немалые достижения. Например, они исследовали различные виды научного объяснения, логическое строение научных теорий в естествознании, процедуры подтверждения и опровержения утверждений в науке, логическое строение языка в формальных науках (в первую очередь в математике).

Как и следовало ожидать, первоначальная программа неопозитивизма оказалась неосуществимой — он не сумел построить универсального языка науки, который годился бы для всех областей знания. Такая программа вообще утопична: каждая конкретная наука применяет и должна применять свои особые понятия и, следовательно, особый язык, которые отражают специфику изучаемого ею объекта и специфику применяемых ею методов. Можно, конечно, попробовать описать, например

 

==206 


, экономику в терминах физики, но что даст такое описание? Мы попросту потеряем право говорить о том, что объектом нашего изучения является экономика.

Провал программы физикализма сделал современных неопозитивистов более умеренными. Теперь они уже не говорят о перестройке всех наук «под физику». Многие из них вынуждены признать, что у «вечных» вопросов философии все-таки есть смысл, что без этих вопросов не обойтись.

Что касается социально-политического лица неопозитивизма, то к нему остается полностью применимой ленинская формулировка о презренной партии середины, хотя в рядах неопозитивистов было и есть немало честных, искренних людей. Самым выдающимся из них был недавно скончавшийся английский философ Бертран Рассел — активный борец за мир, за социальную справедливость, пусть и не всегда последовательный в своих действиях. В целом философия неопозитивизма соответствует настроениям консервативной части буржуазного

общества.

Неопозитивистскую философию можно, пожалуй, считать самой респектабельной и благополучной в современном капиталистическом обществе. Большая же часть школ современной буржуазной философии так или иначе отражает глубокий кризис, который сотрясает буржуазную культуру еще с конца прошлого века, с момента утверждения империализма, и пытается по-своему понять его. Помните, Энгельс называл философию теоретическим самосознанием эпохи. Эту роль выполняет и современная буржуазная философия независимо от того, каким именно оказывается вырабатываемое ею самосознание.

Времена свободного предпринимательства были эпохой восходящего развития капитализма и его культуры. Сама идея предпринимательства предполагала широкое и разностороннее развертывание активности человека — не всякого, разумеется, человека, а прежде всего буржуа, наделенного капиталом и властью; но ведь и буржуа себя мнил тогда подлинным представителем

 

==207 


всего народа. Проявлению этой актрюности способствовали промышленное развитие и связанный с ним прогресс науки. Если и не вся, то уж наверняка значительная часть классической буржуазной философии в той или иной форме выражала это общее настроение неограниченной активности, пафос деятельности, направленной вне человека, на окружающий его мир.

Особенно это касается немецкой классической философии, которую иногда — и справедливо — называют философией активизма. Самым ярким выразителем этой линии был Иоганн Готлиб Фихте — непосредственный предшественник Гегеля. Его учение можно назвать философской теорией деятельности, построенной на принципах субъективного идеализма. Идеализм, как вы знаете, отличал всю немецкую философскую классику. Поэтому развитая ею философия активности имела в виду не всякую, а прежде всего духовную деятельность (вот почему представители этой философии не могли даже поставить вопрос о преобразовании материальных условий жизни людей, как это сделал марксизм).

Но так или иначе, а идея активности была одним из факторов, цементировавших буржуазную культуру. Когда же капитализм миновал стадию восходящего развития и вступил в эпоху кризиса, этот фактор утратил свою объединяющую роль. С одной стороны, пришли в движение широкие массы трудящихся, а их деятельность была направлена против основ капитализма и его культуры; таким образом, выяснилось, что далеко не всякая активность идет на благо существующим социальным порядкам. С другой стороны, сам по себе прогресс производства и науки не принес ожидаемых результатов: процветания всех людей, избавления от нищеты, страданий, болезней, невежества, — напротив, противоположности в развитии общества, его культуры и форм деятельности стали еще острее и нетерпимей.

На этой основе в буржуазную культуру все глубже проникает пессимизм.

 

==208 


В начале XX века появляется еще одна любопытная философская система. Ее создатель — австрийский врач-психиатр (после оккупации Австрии фашистами переехавший в США) Зигмунд Фрейд О Фрейде и фрейдизме и в нашей, и в зарубежной литературе написано очень много. Его психологическая концепция подвергалась самой разносторонней критике, но главным образом за то, что в ней сильно преувеличено значение биологического начала в человеке, — по учению Фрейда, практически все значиглые поступки человека совершаются под влиянием скрытых (порою очень глубоко) биологических мотивов.

И свою философскую концепцию Фрейд строил на тех же основаниях и, естественно, с теми же пороками. Но сейчас нам важно обратить внимание на один очень интересный момент. Концепция Фрейда тоже отразила кризис буржуазной культуры, кризис индивидуалистического активизма, хотя и сделала это в весьма своеобразной форме. Фрейд подчеркнул, что за фасадом мнимой рациональности действий добропорядочного буржуа стоят огромные пласты бессознательных мотивов и вообще сферы подсознания. И даже независимо от того, что этот вывод действительно оказался очень сильно преувеличен, он еще с одной стороны раскрыл несостоятельность буржуазного активизма, подорвал доверие к разумности начал всей буржуазной культуры.

Сравнивая фрейдизм с неопозитивизмом и неокантианством, важно отметить следующее: первые два направления все-таки продолжают ориентироваться на разум как на самое высокое проявление человеческого духа, а фрейдизм выдвигает на передний план неразумное, иррациональное начало в человеке и его культуре.

Из современных направлений философии, наиболее последовательно проводящих пессимистическую позицию, самым популярным на Западе продолжает оставаться экзистенциализм (название происходит от латинского слова «экзистенция», означающего существование; поэтому эту школу называют также

14 А. Домбровский    

==209 


философией существования). Как и всякое достаточно крупное направление в философии, экзистенциализм внутренне неоднороден. У него, в частности, есть атеистическое крыло, возглавляемое известным французским философом и писателем Жаном Полем Сартром (человеком очень сложной, путаной философской и политической судьбы), и религиозное крыло, широко представленное во Франции и в Западной Германии. К экзистенциализму близко примыкают некоторые деятели литературы и искусства на Западе. Например, экзистенциалистом был крупный французский писатель Альбер Камю, с этой философией был связан и Антуан де Сент-Экзюпери.

Философия экзистенциализма достаточно решительно и резко критикует буржуазную культуру. Экзистенциалисты считают, что техника и наука исказили, изуродовали подлинную сущность человека, превратили его в бездушное существо, способное лишь прислуживать машине. Резкой критике подвергают экзистенциалисты и всю предшествующую философию, ориентированную на научное знание, потому что наука имеет дело с безличным и безликим миром; она-то и уводит человека от самого себя, от своих действительных проблем.

Какое спасение предлагают экзистенциалисты? Философия, говорят они, должна отбросить мудрствование по поводу чуждых человеку проблем и вплотную заняться исследованием реального человека, его подлинного существования. Существование же человека, говорят они, вращается вокруг повседневных забот. Повседневное существование и должно стать главным пунктом философского анализа. Не материя и сознание, не законы объективного мира, а забота, ожидание, страх (прежде всего страх смерти) — вот основные понятия философии, по утверждению экзистенциалистов. Философия призвана содействовать превращению неподлинного, искаженного техникой и наукой существования человека в подлинное, то есть в такое, когда человек решает свои собственные, а не чуждые ему проблемы. Какими путями достигнуть подлинного существования? На этот вопрос разные экзистенциалисты отвечают по

 

^ К оглавлению

==210 


разному, но суть дела сводится к тому, чтобы человек прежде всего разобрался в самом себе, чтобы он проникся чувством внутренней ответственности.

Конечно, призывы к личной ответственности, освобождению от порабощающего действия буржуазных порядков, критика бездушности капиталистического общества очень импонируют многим на Западе, особенно представителям гуманитарной интеллигенции. Большое сочувствие встречает и пропаганда открытого, ясного и чистого общения между людьми.

И все-таки в целом программа экзистенциализма утопична и даже реакционна. Если капиталистическое общество враждебно человеку, то задача заключается не в том, чтобы отвернуться от него, как фактически предлагают сторонники философии существования, а в том, чтобы его революционным путем переделать. Иного пути нет, потому что в противном случае капитализм будет постоянно воспроизводить те самые условия жизни человека, которые так горячо критикуют сами экзистенциалисты. Отрывая свою программу от реальных проблем борьбы с капитализмом и его устоями, экзистенциалисты становятся на позиции субъективного идеализма и утрачивают перспективу подлинного освобождения человека.

Столь же реакционны и протесты экзистенциалистов против развития науки и техники. Надо сказать, что в этих протестах они не одиноки. Отношение к науке вообще стало одним из тех пунктов, по которым в современной буржуазной философии ведется очень активная борьба. Но экзистенциалисты в своей оценке занимают одну из крайних позиций: большинство из них безоговорочно считает именно науку ответственной за глубокий кризис буржуазной культуры, а саму науку рассматривает как силу, с самого начала враждебную человеку и его подлинному существованию.

Такую же позицию занимают практически и все другие направления современной буржуазной философии, которые отстаивают иррационализм, то есть так или иначе стремятся принизить разум человека. На противоположном полюсе в этом


==14

*

 

==211 

 


споре находятся представители неопозитивизма — для них в культуре нет ничего выше науки, но не всякой науки, а только естествознания, построенного на точных методах. Позицию неопозитивистов обозначают как сциентизм (от латинского слова «сциенциа» — наука, знания; сциентист — безусловный сторонник науки и только науки). А позиция экзистенциалистов и тех, кто разделяет подобное же отношение к науке, обозначается как антисциентизм (то есть безусловное отрицание науки).

Почему так важен этот спор и какова в нем позиция нашей, марксистско-ленинской философии? Дело в том, что спор о науке затрагивает много важных вопросов.

Два из них особенно значительны. Это, во-первых, вопрос о том, что лежит в фундаменте современной культуры и определяет ее развитие. Во-вторых, это вопрос о будущем человеческой цивилизации. И сциентисты и антисциентисты исходят из того, что наука играет исключительно важную роль в жизни современного общества, с той только разницей, что одни эту роль приветствуют, а другие возмущаются ею. Наука и в самом деле стала одним из оснований современной культуры. Кто же станет отрицать, что науке, и прежде всего науке, мы обязаны выходом человека в космос, покорением энергии атома, развитием современных средств транспорта и связи, великим множеством благ, предоставленных нам современной техникой! Наш век недаром называют веком научно-технической революции.

И все-таки обе спорящие стороны не правы в одном очень существенном пункте. И сциентисты и антисциентисты считают науку не только ведущим, но главным фактором развития современной культуры — на нее и только на нее возлагают вину за все беды одни и только с нею связывают свои упования другие.

В действительности наука, конечно, не так всесильна. В современном мире не существует единой культуры, а есть две культуры, противоположные по своему характеру, — буржуазная

 

==212 


и социалистическая. И наука в каждой из них играет вовсе не одинаковую роль.

Да, и там и там наука служит техническому прогрессу. Но при социализме технический прогресс выступает как средство построения коммунистического общества, делает труд человека все более и более творческим, а при капитализме развитие техники делает человека все более и более беспомощным перед лицом капиталистической эксплуатации.

Стало быть, в бедах буржуазного общества виновата вовсе не наука, а сама природа капитализма, действительно враждебная человеку. С другой стороны, вопреки мнению сциентистов сама по себе наука не может вывести буржуазное общество из глубокого кризиса — для этого опять-таки надо изменить общественный строй. Опыт стран социализма убедительно показывает, что наука может быть и действительно является гармоничным элементом культуры, но культуры социалистической, а не буржуазной.

Из всего этого следует один принципиальный вывод: наука, конечно, совершенно неотделима от современной культуры, и потому отказ от науки был бы равнозначен саморазрушению культуры. Нечего уж говорить о том, что именно с наукой, и прежде всего с наукой, связываем мы надежды на решение энергетических, продовольственных проблем в современном мире, на защиту окружающей среды.

Но вместе с тем наука не подменяет и не может подменить собой всю культуру. В конце концов, занятия наукой лишь один из видов деятельности человека. Как и у всякой иной деятельности, у нее свои цели. А эти цели черпаются не из одной только науки. Ученые сами являются членами общества, в котором они живут и работают. Именно от общества получают они и стимулы своей деятельности, в нем находят идеалы, направляющие поиск истины.

Если учесть все эти сложные зависимости самой науки, то окажется, что к ней следует относиться значительно спокойнее, чем это делают и сциентисты и антисциентисты. Вот почему

 

==213 


позиция тех и других равно неприемлема для марксизма-ленинизма — мы принципиально против как попыток уничтожения науки, третирования ее в духе реакционно-романтического индивидуализма (как это делают экзистенциалисты), так и попыток ее непомерного возвеличивания, приписывания ей того, чего она не может. Наука всегда служила и будет служить обществу, частью которого она является; поэтому и ее общественный эффект зависит прежде всего от того, в каком обществе она развивается.

Позиция социализма в отношении к науке определена XXIV съездом КПСС, который выдвинул исключительной важности задачу — органически соединить достижения современной научно-технической революции с преимуществами социалистической системы хозяйства. Иными словами, социализм твердо связывает свое будущее с наукой, но с наукой, которая рассматривается как решающее средство достижения наших общественных идеалов. Вот эта-то связь науки с определенными общественными идеалами, с целями общественного развития и есть подлинный предмет споров о науке. Этой же связью определяется и значение вопроса об отношении к науке в современной общественной борьбе, в столкновении двух противоположных идеологий — социалистической и буржуазной.

Мы с вами рассмотрели лишь некоторые из вопросов, которыми занимается философия. Вы, наверное, убедились в том, что в этих вопросах нет простых решений. Да иначе и не могло быть: ведь философию интересует самое важное в жизни человека — то, что составляет основание этой жизни. Но для пытливого ума философские проблемы не представляют неразрешимых загадок. Хотелось бы, чтобы именно такой вывод возник у вас после прочтения этой книги.


8632803324428435.html
8632949646931066.html
8633009713450421.html
8633132140551146.html
8633221106059051.html